Не такие, такие как...
Мы не такие как есть, а только те, что кажемся. Стоит ли продолжать служить этому миру, отражённому в бесконечном переплёте зеркал наших представлений, где подлинность не воспринимаема по существу, а, может быть, и не явлена вовсе? Где подлинности, чтобы она сама собой играла, нужен интерпретатор, воспринимающий лишь идею, но не способный к познанию. Мир — это театр, мир — это воля и представление, мир — это текст, мир — это иллюзия, а иллюзия — это мир, мир — это… Ничто не оригинально. Кавычки ставятся только затем, чтобы представить автора ещё одной фантазии. Автора — героя, автора — гения, автора — бездарность.
Или у восприятия, которое бесконечно перебирает мировой гротеск, есть ещё один вектор течения энергий — обратный? Например, мы смотрим и видим то, через что мир формирует свой источник представления. Подлинник не во вне, а внутри нас самих — то, что объективно предшествует представлению. Когда на откате волны того, что нам кажется, мы погружаемся в искомое, что требует идентификации, какой-то заветный пароль, чтобы проявится в последующем образе? Нет обратного течения. Есть только против… И всё это было, было, было. Сколько ещё нужно идей, чтобы убедится в их бесконечной множественности, преемственности, повторяемости?
Когда ругают постмодернизм за все эти игры, за дискурсы, деконструкции и всеобщий плюрализм, почему-то относятся к нему как явлению, тогда как это состояние всех Других явлений, предшествующих нашей современности. А может быть и последующих. Что дело не в идее «без границ», а в том — что их действительно не существует. И попытка ограничить эволюцию личности, сорвавшей плотину Единственно Верной идентификации Себя, равна попытке отрицания Бога за счёт науки — смехотворна по своей априорности. Когда Лев Анненский (или кто угодно Другой) говорит, что постмодернизм — «Это когда супермены с треском вонзают свои члены в задние проходы своих друзей и подруг, а до того всё это нюхают», — он прежде сам себе становится постмодернистом. Постмодернизм — это философия после себя. Так я это понимаю.
А всё-таки, чудны дела твои, Господи.