Отцы и дети
С Жорой мы знакомы уже давно. Нас обоих сблизило многое: один и тот же возраст, одни и те же увлечения (неравнодушие к спиртному), очень похожее детство (хотя мы жили и росли в совершенно разных городах Узбекистана), наконец, и то, что оба волею судьбы оказались обреченными жить в России.Единственное различие состоит в том, что Георгию Анатольевичу Павлову никак не удается совладать с ностальгией по прошлому, связанному с беззаботным детством, с озорной и дерзкой молодостью, с той нелепой организацией системы оплаты труда в "советский" период, когда зарплата газоэлектросварщика, составляющая 200 рублей в месяц, позволяла ему совершенно спокойно находить "на стороне" еще столько же за неделю, и ещё со многим тем, что сегодня безвозвратно сгинуло в прошлое. Вдобавок ко всему, родившись и прожив почти сорок лет в Узбекистане, он настолько глубоко впитал в себя культуру и психологию общения, свойственную коренным жителям Востока, что даже сегодня, прожив более десяти лет в России, чувствует себя здесь словно "не в своей тарелке", несмотря на то, что является русским. В нем удивительным образом органично сочетаются восточное гостеприимство и русская широта души, тонкий восточный юмор и едкий сарказм; иногда, он может выглядеть расчетливым и заботливым хозяином, а порою - врожденная щедрость выплескивается в этакую купеческую удаль, свойственную только русскому человеку. В такие минуты он не раздумывая может в прямом и буквальном смысле снять с себя последнюю рубаху и потратить последний рубль, не особо заботясь, при этом, о "завтрашнем дне". Правда, когда наступает "завтра", на него нельзя смотреть без сострадания. Но он никогда не сожалеет о сделанном и никого не винит. Такая уж, у него натура и ничего с этим не поделаешь.
Самыми счастливыми для нас являются те дни, когда и у него и у меня совпадают "выходные". Тогда мы наверстываем упущенное, что называется "по полной программе". Для приличия на стол расстилается дастурхон (узбекская скатерть), на плите готовится плов (либо кабоб, лагман, манты), в холодильнике остужается водочка, ну а мы с Жоржем неторопливо нарезаем овощи, и заправляем салат, обмениваясь свежими впечатлениями и "подколами", явно наслаждаясь предстоящим застольем.
В один из таких желанных дней мы с сыном приехали к Жоре на дачу. Естесственно, как и подобает такому случаю, Жора нас встретил "во всеоружии": угли в мангале переливались гранатовым цветом, отменная свинина насаженная на шампуры ждала - когда её уложат над углями, бутылка водки гордо возвышалась в центре стола. Рядом, на десертной тарелочке прозаично было нарезано несколько кружочков вареной колбасы. Мы с Жоржем, попросив сына - разлить "все, как полагается" и приготовить быстрый закусон, увлеклись процессом жарки шашлыка, предвкушая испить "по первой", дабы не нарушать традиции, свято помятуя правило: "между первой и второй - перерывчик небольшой".
- Все - готово. - отвлек нас от мангала голос сына.
Мы повернулись и, кинув взгляд на стол, оба мнгновенно смолкли: со стороны, вероятно, смешно было видеть, как наши челюсти одновременно и медленно стали опускаться. На столе стояли две полные стопки с водкой, накрытые сверху кусочком черного хлеба и ломтиком колбасы сверху.
- Ты кого собрался хоронить? - еле выдавил, наконец, из себя Жора.
- А что такого? - не понял сын.
Я не выдержал и расхохотался:
- Это ж, для покойничка накрывают стопку с хлебом - попытался я объяснить, трясясь от смеха.
- А я хотел - как лучше: выпили - и тут же закусили.
- Ну, спасибо, - отозвался Жора - заживо нас с папкой похоронил. Сообразительный и смышленный сын у тебя растет - обратился он ко мне и тоже, не выдержав, рассмеялся.